- Почему вы такой грустный?

- Я не грустный, пытаясь вложить в интонацию больше содержательности, я сосредоточенный….

- Включите музыку, потребовала девушка.

Музыка была прибавлена с некоторым облегчением, что может, не придется ни о чем говорить. Хотя непосредственность и участие девушки меня несколько заинтриговали. Мало-мальски живая и искренняя душа большая редкость.

- Там куда мы едем, я часто в детстве гуляла, хотя жила в другом районе, там люди хорошие живут. А теперь мой друг там, в общаге живет, без предисловия поведала девушка. Хорошие люди и друг в общаге, словосочетания надо сказать уникальные для лексики пассажиров, немного согрели душу. Девушка помолчала, а потом все также без вступления сказала.

- Мы сегодня доклады делали в институте по субкультурам молодежным. Преподаватель спрашивает у аудитории, кто какие субкультуры знает? Все давай наперебой скины, панки, хиппи, готы. Один парень говорит, гопники. Все заржали.

Я подумал, надо же какие слова, субкультура, неровен, час услышишь о социальной стратификации. Вслух же сказал, пытаясь теоретизировать на скорую руку.

- Гопник понимающий, что он гопник, уже не гопник, а действительно часть какой-то субкультуры. Так что тут противоречие, ты либо гопник, т.е. объект, стремящийся к социальному нулю, либо действительно часть какой-то субкультуры. Так что я думаю, что это взаимоисключающие понятия, как курить и быть здоровым, например.

И все-таки гопники это субкультура, ответила девушка…

- Мы приехали, говорю.

Ой, а вон там, по-моему, наши сказала девушка.

Я хмуро посмотрел на крыльцо общаги, с которой спускался навстречу девушке в пальто, молодой человек, и заметил, больше для того что бы что-нибудь сказать в ответ.

- ну, точно не мои…..

Я не помню ничего дальше трёх лет назад. Даже двухлетней давности события закрыты плотной пеленой вязкого, серого и холодного дождя, пробиться через который конечно, можно, но… всякий раз не хочется высовываться из под создающего иллюзию защиты зонта.

В этом плотном мареве пятнами проскакивают чёткие островки, в которых помнятся не столько сами события, сколько запахи, ощущения, эмоции – весь набор мелких деталей.

Потерянный, классе в третьем, ключ. Ключи в моей семье не теряли, и неписанный закон гласил, что терять их не стоит и в дальнейшем. Я прикручивал на шею верёвку, к верёвке цеплял ключ, залазил на громоздкий велосипед «Универсал», над которым посмеивался двор, уважавший брутальные «Уралы», переходные «Салюты» или смешные, но всё равно любимые «Камы» – последние быстро разгонялись за счёт маленьких колёс, но быстро проигрывали чемпионам дорог уже через 50-100 метров, и ехал изучать окрестности, тогда казавшиеся огромным миром.

Ключ был утерян в пыльной колее, зажатой между бегущими вдоль неё дорожками зелёной травы на узкой улице, спускавшейся от старой школы к Ингоде. Я помню уголки маминых губ, глаза, залитые слезами из-за чьей-то позавчерашней смерти, чёткое понимание предательства – ей и так плохо, а тут ещё и ключ, и руководство к действию: «Без ключа не возвращаться!»

Ключ искали всем двором. Его нашёл Апельсин – клички придут позже. Чётко осязаемое облегчение было таким, как будто мы прошли сквозь минное поле. На найденном ключе, на прохладе от пыльного металла и шершавости привязанной к нему верёвочки воспоминания отрубаются.

Урок географии – учительница, которая к десятому классу начнёт рассказывать довольно странные вещи. А тут – третий этаж здания, изученного до каждого гвоздя, карта Южной Америки и захватывающее ощущение погружения в сказку – вместе с указкой меня быстро уволакивало в истоки Амазонки, и географичка с окриком даже останавливает меня, выволакивая из марева над великой рекой. Выныривая из запредельных далей, я вижу смеющиеся глаза того же Апельсина – вчера мы покоряли заячьи тропы за Ингодой, и это для него в сто раз интереснее, чем вся планета Земля. Для меня тоже. Но не сейчас. Указка положена на запылённую мелом подставку доски – отрезало.

Та же географичка. Пятый класс. То же помещение. Злобный выговор о том, как плохо выполнена работа по природоведению. И ты – и у тебя – тройка! Это тройка будет трагедией ещё класса два. Трой-ка – отрезало.

Звёздное небо над Домной. Зима. Очень холодно. Много снега. Мы валяемся в снегу с Апельсином чуть сбоку от самолёта в парке между старым и новым гарнизоном – там, где в прошлом году выстроили площадку от Водяновой, ровно в том самом месте – глазами в небо. Я тыкаю в чёрный купол заснеженными варежками – по дороге со школы мы все извалялись на горках – и взахлёб рассказываю про то, что происходит на небе – я увлечён астрономией, а Апельсин увлечён валянием в снегу. Крики про Большую Медведицу и Кассиопею прерываются пролетающим чуть выше уровня глаз Миг-29-м – отрезало.

Физико-математический лагерь под Читой, где-то в районе Смоленки. Затяжная ночь, в которой – первый глоток водки, первый поцелуй и всеми вместе придуманная песня про 10-й кубрик, которую пели в промежутках между выпивкой, «бутылочкой» и глотаниями свежего воздуха на порожке того самого 10-го кубрика. Первые два слова песни – отрезало.

Физмат школа при НГУ. Лето, заросли каких-то жутких лиан в Академгородке, кромешная ночь, ключевой экзамен провален и терять нечего, пить никто не умеет, и я медленно лечу в зелёную темноту – отрезало.

Пачка сигарет, выкуренная после несправедливо поставленной на первом выпускном экзамене по автоделу тройки. Каморка в дальнем правом углу столовой – отсюда мы вели дискотеки – пачка красного «Винстона», смеющийся Муравей, Апельсин… Огонёк зажигалки – отрезало.

305-ая аудитория энергетического факультета. Третий этаж. Второй компьютер по левому ряду. Винты валяются рядом с открытым системником. Первый Quake. Пропущенная пара по «Вычислительной технике». Пять человек в пустой аудитории. Я буду первым – такое редко бывает, но буду, этот день мой. Победный вдох со звонком – отрезало.

Вручение дипломов. Проректор политена, которого, к сожалению, уже нет. Вместе с дипломом оранжевая прозрачная коробочка с диском – это лицензионная версия Windows, в 2003-м году для нас – нонсенс. Тёплая, чуть мягкая рука в рукопожатии, насмешливая – она всегда была такой – улыбка. Наши глаза встречаются – отрезало.

Рабочий солнечный полдень – жара, лето, июль, чёрная футболка с наклёпкой на левом плече, чуть прохладный коридор на четвёртом этаже, рядом идёт Kactus, на нём светлая рубашка навыпуск, смеётся – отрезало.

Июль, улица Курнатовского около перекрёстка с Бабушкина, суббота, полдень. Высокий бордюр напротив старого входа в педовский лицей. Никитос сидит рядом со мной, мы не так давно познакомились, но к этому полудню выпито столько, сколько сейчас редко выпивается за вечер, и я уверен, что никого лучше я не знал последние пять тысяч лет. У него в руках литровая пачка сока, апельсиновая капля падает на белую футболку – отрезало.

Прыжками память тащит к тому времени, в котором я живу сейчас. Я чётко помню, что было полгода назад, но события даже этого лета уже складываются из больших пазлов, от которых время быстро отгрызает края. Скоро – я точно знаю – в пазлах останутся только улыбки с чётко прорисованными морщинками в уголках глаз, запахи лета и ощущения арахлейского песка между пальцами ног.

Вся остальная последовательность событий исчезнет, сотрётся – и так качественно, что у меня постоянно подозрение ненормальности происходящего – ведь многие вокруг меня помнят всё, начиная от детского сада и заканчивая последовательностью пьянок позапрошлого лета. А я помню только цветные и набитые впечатлениями, но всего лишь пятна, которые сливаются в капли, превращающиеся в пелену дождя, за которым скрыто прошлое.

Иногда хочется, чтобы кто-то сильный и умелый вернул отрезанные у пазлов края. Чтобы были собраны картинки, на которые можно посмотреть и… и я не знаю что. Мне интересно. Но страшно…

Это как сны, которые, по каким-то там правилам, нельзя как следует запоминать. Да и память ведь заботливо стирает все ночные приключения ещё по дороге к душу.

Но кто сказал, что на планете нет ловцов снов?

Самая благодарная публика, это конечно дети от 3-х до 6-ти. Они еще не вкусили цинизма реальности и свято верят в чудо.

Захожу в квартиру. Встречать выбегает трехлетняя девочка .

- «О! Дедушка Мороз! Проходи, посмотри какая у нас красивая ёлка, это мы с папой и мамой наряжали, посмотри какое у меня красивое платье! Я стихи выучила сейчас тебе расскажу.»

Мама предлагает девочке угостить дедушку свежеиспеченными кексами с шоколадом. Та, пулей несется на кухню и приносит поднос.  Сквозь бороду пытаюсь кексом нащупать рот. Жую вместе с усами, изображаю восторг. Нельзя же на глазах ребенка стащить бороду и убить веру в чудо. Подарив подарки, раскланиваюсь и выхожу.  Борода в шоколаде и пахнет конфетами. Выгляжу, как Дед Мороз втихаря жрущий сладкие подарки для детей. С трудом оттираю бороду и еду дальше.

Дети от семи до десяти лет не так наивны. Им, вкусившим суровые будни школы, сказки про Дедушку Мороза рассказывать бесполезно. Они конечно читают стихи, с интересом поглядывают на мешок с подарками, но в глазах читается – ну, ну давай, изображай из себя волшебного старика, ряженный проходимец. Впрочем, и среди них встречаются суровые исключения. Акселераты, не желающие подыгрывать взрослым в их стремлении устроить «волшебство».

Захожу в квартиру, взрослые в недоумении разводят руками – шестилетний мальчик и восьмилетняя девочка , сидят в комнате и категорически отказываются выходить на встречу с Дед Морозом. Уговоры родителей не действуют. Что делать? Если дети не идут к Деду Морозу, то Дед Мороз идет к детям! Врываюсь в комнату и практически силой дарю строптивым отказникам подарки. Позже, сижу с родителями и рассуждаю о не верящем в чудо поколении. Собираясь уходить, решаю вдохнуть в детишек веру в волшебство. Снимаю парик, бороду и врываюсь повторно в комнату. Дети смотрят с ехидством, мол, что, не выдержал, старый, испытания?

- «Знали, что я не настоящий Дед Мороз?»

- «Конечно» – отвечает девочка, и с видом умудренной жизненным опытом женщины объясняет, – «Вы приезжаете, родители передают Вам подарки которые Вы потом и дарите.»

- «Да, это так» – не отпираюсь я. Но дальше произношу пламенную речь о том, что Дед Мороз все-таки существует. Этот крепкий старикан связывается с исполнителем по электронной почте и отказать ему нет никакой возможности. Поэтому, тот, на кого пал выбор, вынужден одевать костюм и идти совершать подвиг волшебства. Что сам Дед Мороз, совершает только настоящее чудо. Не какие-нибудь, там айфоны и танчики дарит, а исполняет самые сокровенные желания, о которых никто кроме загадавшего не знает. На мальчика речь похоже подействовала. Он поглядывает на девочку, периодически приговаривая, – «Я же тебе говорил!» Девочка сохраняет скептическое выражение лица, но видимо, какие-то слова в моей речи заставляют её задуматься. «Ничего» – думаю я, - «Придет время и она будет писать сокровенные желания, жечь их и крошить пепел в  шампанское, чтоб успеть его выпить в аккурат когда бьют куранты.» С чувством выполненного долга, прощаюсь с родителями и еду дальше.

Калейдоскоп домов, лиц, ёлок, песен и стихов сливается в неумолимое чувство надвигающегося праздника. Подарки, транзитом через мешок, текут от родителей к детям и это короткое прибывание в красном атласном хранилище, делает их чуть-чуть сказочнее. Но вот, последняя яркая коробка вручена сонному малышу. Выхожу из подъезда. Солнце клонится к закату, день медленно угасает. Пробегающая мимо собачья стая с подозрением смотрит на странного человека. Моя волшебная вахта закончилась, но сказочный праздник еще не наступил. Значит есть время совершить маленькое чудо. Для этого надо немного - красный кафтан, шапка, парик, борода.

В те годы мы регулярно колымили в предновогодние дни в детских садах и школах, подрабатывая дедами морозами и имея в напарницах нескольких молодых 20 – летних студенток – снегурочек. Вот и 28 декабря 1989 года, пройдя очередным «чёсом» по учебным учреждениям поселка Текстильщиков, решили мы, как сейчас говорят, устроить корпоративную вечеринку. На гулянку в кафе «Кенон» позвали своих коллег, развлекающих детвору в других детских садах и школах.

Тем тихим снежным и пьяным вечером среди галдящей толпы из 15 человек Володя высмотрел Её.
При росте 178 сантиметров(снегурочки бывают разные!) Лена оказалась на полторы головы выше не лишенного галантности коренастого и настырного кавалера.. Но через какие –то полчаса застолья неподделываемая тогда водка читинской «ликёрки», что называется, сделала своё дело, уравняв всех в желаниях и возможностях.

Догуливать ко мне отправились вчетвером и сильно навеселе : я помогал идти своей снегурочке Ольге, а Володя передвигал ноги, держась за Ленино колено.

В спокойной домашней обстановке под болгарский компот – ассорти ёще пару раз причастились «северным сиянием», смешав шампанское с водкой и устремились в объятия своих избранниц.

Убедившись, что у меня нет лишнего презерватива, кромешно пьяный Владимир со словами «А я тогда вот!» сотворил следующее. Он извлёк из крышки банки из – под компота круглую плоскую белую резиночку, разрезал ее ножом и образовавшимся длинным резиновым «армячком» по – хозяйски подвязал себе…причинное место.

Довольный своими импровизированными резиновыми усами он двинулся в покои нетрезвой и вожделеющей Елены…

Сладострстные стоны и рыки смолкли примерно через час. Благодарный бонвиан как на крыльях понёсся провожать заторопившуюся домой девушку. А про чудо – резиночку, оставшуюся в Лене, он вспомнил только под утро. Лена же покинула нас в крайне возбужденном состоянии. Звучный стон женской чувственности донесся до нас сначала из прихожей, где снегурочка одевала сапожки и облачалась в свое синее одеяние. А маленький человечек в красном по имени Вова с волнительным трепетом рассказывал мне позже, что Лена достигла ворот рая ещё раза четыре пока они шли до её дома…

Многие, конечно, не знают ни кто такой это Ешеев, а некоторые так вообще не представляют себе, что существует еще такой вид спорта как стрельба из лука. Тем не менее, Ешеев для забайкальского спорта явление знаковое. Именно после его «бронзы» в Сеуле стрельба из лука в Чите и в Агинском округе стала переживать свой ренессанс. Количество юных лучников достигло занебесных высот и, как следствие, ровно через 20 лет в 2008 году уже в Пекине «бронзу» берет Баир Баденов. После этой медали в августе прошлого года весь округ гулял и праздновал…

А еще скажите мне, други, а часто ли в Чите проходят соревнования Всероссийского масштаба? Чтоб на них съезжались не чемпионы спортшкол и спартакиад фрезеровщиков отдельно взятого района, а чемпионы и призеры мира, Европы, России? Из последних я вспомнил только турнир Александра Карелина. На турнир Ешеева пожаловало более ста лучников, среди которых очень много известных спортсменов, на счету которых медали с соревнований самого высокого ранга. Так что посмотреть было на кого. Да и сам вид спорта, особенно когда смотришь его вблизи, наблюдая всю внутреннюю кухню очень красивый (еще мне лучницы очень понравились, но это совсем другая история, как Вы понимаете).

Как водится на любых соревнованиях были на них и свои победители. Именно среди них организаторы и решили выявить абсолютного чемпиона – среди двух победителей в луке классическом и двух в луке блочном. Сразу скажу, что победил «классик» Санжи Цыренжапов и все нижесказанное к нему, как впрочем и ко всем остальным спортсменам, не имеет никакого значения.

Во время суперфинала обязанности диктора взял на себя главный судья соревнований Цыден Анандаев. В зале уже царила достаточно свободная атмосфера, но у диктора почему-то то и дело заплетался язык и он не мог сначала вспомнить фамилию победителя, а потом и вовсе – не смог ее выговорить. Сначала я никак не мог понять в чем дело, но потом когда увидел в зале еще одного индивидуума (из числа тренеров Регионального Центра Спортивной Подготовки), пребывавшего явно в «неадеквате», все стало на свои места. Картина стала абсолютно ясной, когда через приоткрытую дверь с надписью «Приемная» в вестибюле спорткомплекса увидел стол со стаканчиками, позами и двумя бутылками – одна початая водочная, вторая, по всей вероятности, с коньяком.

Картина вырисовалась очень милая – к церемонии награждения большая часть судейского корпуса соревнований была, если не в «зюзю» (в стельку, в дрова, в хлам, в дым, в сапоги, и т. д.), то уже достаточно тепленькими. Церемонию награждения смотреть не захотелось… обязательно же на ней начнут говорить в микрофон о том, какую роль для воспитания трезвого подрастающего поколения имеет спорт и бла-бла-бла… (аплодисменты).

И шел я не по безлюдным, замшелым и прекрасным, как всё древнее, дворам, а вдоль злобной, чихающей, закованной в жесть змеи, пожравшей полгорода несчастной человечины. Она содрогалась, опасная, злая, а я мог спокойно потрогать руками холодное твердое тело, помахать в иллюминаторы грустным людям в намордниках и пойти дальше, размахивая голубым пакетом перечно-соляную муть. Протаивая собой мышиный ход в белой мякоти зимы, пропихивая себя сквозь агрессивную, пористую плоть города я придумывал, как раскрасить на мониторе этот мой вечерний путь домой.

Свежая мозоль, застарелая печаль, два гопника-воробышка и запорошенный асфальт – коктейль для вечера смешивался рукой неясного небрежного небожителя. Скосив глаз на серую барную стойку над головой я проворчал: «Люблю чистое», – и в ответ получил новый заряд пудры с таким привычным сегодня запахом бензина. Сегодня я не получу свой ежевечерний ужин из сериала про гениального доктора, вконтакчивания мозга и валяния на мягком. Позавчерашние музы с ревом проносятся совсем рядом, вытряхивают из рукавов чудом не переваренные когда-то остатки счастья, а нынешние умилительно смотрят на подпрыгивающее в предвкушении клавиатуры тело.

Эпидемиологическая обстановка читает властный диктант о соплях, я не в силах противиться этому и, теряя последние крохи самоиронии, сажусь писать, о том, как прекрасен снег, как прекрасна ночь, как прекрасна грусть, как прекрасно одиночество. Распирающая радость уже приподнимает меня на полметра над землей, и кажется, что только содержимое карманов не дает взмыть и взасос целовать скрытую белыми мехами медведицу. Но, сбивая свеженамороженную пыль с бугристой морды асфальта, ноги морзянят в брюхорезонатор, что не стоит выходцу из джунглей наслаждаться красотами смерти, что надо поскорее согреться и пожрать горячего. Теплое, сытое, человеческое с легкостью пересиливает простое, красивое и неживое и я запрыгиваю в уютное гнездо квартиры, пытаясь как можно дольше оставить в себе миллисекундное ощущение гармонии.

Говорят, снег – символ смерти. Врут походу.